А. Л. Казин. Крушение гуманизма

В 1919 году Александр Блок написал статью «Крушение гуманизма», в которой обвинил европейскую цивилизацию в «безмузыкальности» и предсказал ей  скорый конец. При этом он подчеркнул различие между цивилизацией и культурой: из первой ушла целостность переживания мира, его глубина (позитивизм Х1Х века), тогда как вторая (собственно гуманизм) – воспринимала и творила бытие в согласии с его глубинной музыкальной основой. В онтологическом плане подобная концепция во многом воспроизводит мысль  Шопенгауэра о стихийной мировой воле (в её вагнеровском и ницшеанском преломлении), однако характерно блоковское различение гуманистической гармонии (Ренессанс) и её позднебуржуазного цивилизованного распада: разделения  всех со всеми, бесконечной дифференциации наук и искусств,  и, главное, самого человека. Европейский человек к концу Х1Х столетия утратил себя, свою собственную духовно-телесную сущность. Ему на смену идет варварская масса, бессознательно хранящая в себе   всю мощь  музыкальной онтологической стихии.

Не знаю, читал ли Блок в 1919 году книгу Шпенглера «Der Untergang des Abendlandes», первый том которой вышел в свет в Германии в 1918 году.   Бросается в глаза сходство ключевых понятий: Шпенглер в своей книге указывал на фаустовскую идею европейской культуры и технический характер нисходящей  европейской цивилизации. В любом случае речь идет об идейно близких вещах: превознесение гуманистического индивидуализма (в «фаустовском» или «музыкальном» его вариантах) и критика его упадочных форм, следствием чего, по мнению  обоих мыслителей,  явилась мировая война, превратившаяся,  в тоскливую пошлость, перестав  быть «священным безумием» (А.Блок).

С приведенными  концептуальными построениями великого русского поэта можно было бы согласиться, если бы не одно но: источник мировой музыки – и, соответственно,  величия гармоничной европейской ренессансной и постренессансной культуры – Блок находит в гуманистическом индивидуализме, то есть в абсолютизации личности (персоны) человека как таковой. Последней великой  фигурой гуманизма в Европе, по мнению Блока, был Шиллер. Между тем уже в «Джоконде» Леонардо можно увидеть роковую слабость абсолютизированного человека – его самодостаточность, его самодовольную улыбку, отнесенную к своему новому,   якобы центральному — вопреки христианской классике —  положению в космосе. Теоцентризм в эпоху Возрождения и позже, как известно,  неуклонно сменялся антропоцентризмом. Тревожные ноты по этому поводу  звучали уже у Сервантеса и Шекспира: неладно что-то в датском королевстве.

Вся последующая история Запад только усилила эту неладность, вплоть до гегелевского превращения образа Бога в логическую идею. Лев Шестов по этому поводу заметил,  что «кумир, сделанный из идеи, так же мало похож на Бога, как кумир, сделанный из какой хотите грубой телесности» (Л. Шестов. К философии истории. Соч. Т.2. М. 1993, с. 363). Отсюда было уже рукой подать до ницшеанского свидетельства о «смерти бога»  и хайдеггеровского «бытия к смерти» как основной характеристики подлинного бытия. Более того, в своих загадочных «Черных тетрадях» Хайдеггер даже заговорил  о  «новом боге», который, по его мнению, только и поможет стране заката (Abendsland). Сегодня в этой связи на Западе (а потом, конечно, и у нас) заговорили о  некоем «метамодерне», призванном заменить мертвый постмодерн и тем продлить агонию этой безбожной («безмузыкальной», по слову Блока) цивилизации. Концептуальное управление в стране заката, как видим, работает исправно. Куда приятнее называться «мета», чем «пост», не правда ли?

Александр Блок ошибся в одном: он принял середину за начало. Европа была первой (и единственной пока) в мире культурой, принявшей проект универсального атеизма. То, что Блок назвал гуманизмом/индивидуализмом, было начальной его фазой: постепенное освобождение человека от Бога и его (человека) абсолютизация. Европа постепенно перестала быть христианской частью света, в отличие от России, сохранявшей свою теоцентрическую доминанту вплоть до насильственного  петровского «просвещения». Впрочем, этого «просвещения» хватило лишь на сто лет: Пушкин, Гоголь, Глинка, А. Иванов, Киреевский, Хомяков, Одоевский  вернули Русь на свой собственный уникальный путь,  преодолев и переосмыслив формы западного модерна глубинным религиозным содержанием.  Блок, как лирический поэт Серебряного века, в собственном творчестве принял за  Бога музыку мировых стихий. Однако в финале своей пророческой поэмы «Двенадцать» он разглядел среди варварской массы апостолов и самого Христа.